https://youtu.be/jvLpyRmbKWE
Доходы пересчитывают молча. Доля или благодарность?
Пишем будущее без протокола.
There is English voiceover. Switch it on at the bottom right.
Донати на Перемогу:
1. З-за кордону, Wayforpay, з будь-якої картки світу, в будь-якій валюті: https://secure.wayforpay.com/donate/d018b0c15dc15
2. Банка МОНО, гривня https://send.monobank.ua/jar/2sUi7iVEfk
3. Карта Діда 4323 3473 9352 4308 отримувач Токарєв Анатолій
Україномовний Пенс @24uapens
https://www.youtube.com/@24uapens
російськомовний Пенс @NPens
https://www.youtube.com/@npens
Телеграм https://t.me/nudniypens
Твітер https://twitter.com/nudniypens
Месенджер m.me/167841637468425
Також завжди останні чіткі статті тут: https://t.me/nssky
Станьте спонсором каналу, щоб підтримати його: https://www.youtube.com/channel/UCJzLf-IPNyT9__4PKojxNng/join
Слава Україні! Слава ЗСУ!
Вы замечали, как обычно переписывают будущее? Не торжественно. Не под фанфары. А тихо. В кабинете с кожаным диваном и портретом предка на стене. С кофе не из пластикового комбайна, а из турки, которую в песке.
Вот сидят люди. Один — любит красные галстуки и большие цифры. Другой — смотрит дальше горизонта, потому что за горизонтом у него заканчивается нефть. Третий вообще молчит, потому что, если BlackRock заговорит, всем станет неловко.
И они не спорят о ценностях. Они думают, как поделить архитектуру так, чтобы не по плечу похлопали, а нолик справа.
Триллион туда. Полтриллиона сюда. Не деньги на хлеб или коммуналку оплатить— балки несущие, конструктив, основы. Будущее, если хотите, в виде дата-центра с кондиционером.
А мы в этот момент что делаем? Мы, как обычно, работаем работу на работе.
Нам говорят: — Терпите. Мы терпим. — Потерпите ещё.
Мы терпим с опытом. — Ну ещё немножко…
Мы уже профессионально терпим, с квалификацией, которой позавидует любой терпила, не знающий, что такое, когда зарплата повышается только при переходе на другую работу .
И вот странная штука. Когда всё это начиналось, никто не обещал дивидендов.
Не обещали даже выживание. Сначала вообще просто хорошие дороги.. Потом обещали шашлыки. Обещали, что нас не тронут, что они "ведь тоже люди", да? Что они же братья, а не людоеды.
Но страна выстояла и даже в некотором смысле выжила.
Причём не «по плану», а вопреки. Вдруг отовсюду потянулись люди, которых никто раньше всерьёз не вспринимал, да и встретить их на улице было почти невозможно, они не были публичными никогда. Но выяснилось, что они не просто существуют, а не могут сидеть дома, не могуть уехать из страны, когда обещание шашлыков превратилось в обещание развалин и не могут ничего не делать, когда другим страшно настолько, что мивина не лезет в рот, да и сам рот не открывается, только хлопает, как крышка на выхлопной трубе большого автобуса.
Если представить Украину как предприятие — это был не завод. Это был стартап. Без инвестора. Без рынка. Без гарантии, что завтра вообще откроются двери и не закроются чета.
Четыре года работы в минус. Сплошняком - звонок или сообщение, пост, сбор, поиск нужного, покупка, погрузка, дорога, дубарина, блокпосты, грохот, порванные шины, кофе из пластика, уставшие лица, поспать хоть час, дорога-дорога-дорога-дорога, вы не предоставили отчёт, ваши счета заблокированы.
Электричество — по графику. Безопасность — по обстановке. Риски — стопроцентные. Но персонал не уволился.
Кто же держит предприятие на плаву?
Военные — чтобы цех вообще существовал.
Волонтёры — чтобы станки не встали.
Врачи — чтобы рабочие не выбывали.
Бизнес — чтобы бухгалтерия не умерла от голода.
Учёные и инженеры — чтобы мозги не уехали в более тёплый климат.
Айтишники — чтобы валюта не испугалась.
Учителя — чтобы было кому работать завтра.
Артисты — чтобы мир вообще знал, что этот завод ещё жив.
Все работают. Без премий. Без акций. Без обещаний.
И ещё одна деталь, о которой обычно не пишут в пресс-релизах.
Реальные договорёности сегодня заключают так, чтобы потом можно было сказать:
— Мы ни о чём таком не договаривались, не выдумывайте, перечитайте внимательно. И при этом всё уже имено так и работает.
Никаких торжественных подписаний. Никаких «исторических встреч».
В лучшем случае — общее фото, где все стоят слишком близко и смотрят в разные стороны своими инскрустированными светодиодами зубами.
Потому что настоящие соглашения не любят шума. Шум — для избирателя.
А договорённость — для тех, кто умеет считать чужие деньги своими.
Сначала говорят не о деньгах. Говорят о рисках. О том, кто за что не отвечает.
О том, что случится, если что-то пойдёт не так — а оно обязательно пойдёт.
Потом обсуждают не цифры, а сроки. Потому что цифры меняются, а сроки — это власть. Кто ставит дедлайн, тот и главный.
И только в самом конце, между второй чашкой кофе и третьей фразой «давайте без протокола», всплывает главное: кому это принадлежит, если всё получится.
Причём слово «принадлежит» вслух не произносят.
Говорят:
— мы будем рядом,
— мы будем сопровождать,
— мы обеспечим экспертизу.
Это такой язык.
На нём говорят люди, которые не любят слово «владеть», но очень любят глагол «контролировать».
В этих переговорах никогда не повышают голос.
Максимум — делают паузу. Длинную. Такую, в которой ты начинаешь сам предлагать уступки, чтобы тишина наконец закончилась.
А ещё есть правило: если тебя позвали не на первый разговор — ты уже опоздал.
Потому что в первом разговоре решают суть. Во втором — детали. В третьем — кого объявят ответственным.
И если страна приходит только на третий — ей оставляют роль подрядчика.
Работать много. Получать стабильно. Решать — никогда.
Поэтому сегодня важно не просто быть за столом.
Важно понимать, какой это стол.
Обеденный — там делятся. Переговорный — там договариваются. А сервировочный — там раскладывают тех, кто не успел.
Вот поэтому будущие договорённости — это не про подписи. И даже не про деньги. Это про то, кто умеет говорить «да» так, чтобы за этим словом стояла доля,
а не благодарность.
И кто способен сказать «нет» вовремя, пока тишина ещё работает в его пользу.
И вот теперь к воротам подъезжают инвесторы.
Они вежливые. Улыбаются. Говорят правильные слова: «восстановление», «развитие», «ренессанс». И это всё правда.
Но есть один вопрос, который почему-то всегда задают шёпотом.
Кому это будет принадлежать теперь?
Не в смысле флага. В смысле.... доли. Да, вот такой меркантильный вопрос. кто-то скажет - не имеете права его задавать? Переслушайте ролик сначала и рискните так сказать так ещё раз.
Потому что возможны варианты. Вариант первый. Классический.
Люди снова будут работать. На оставшихся и отвоёванных полях.
На новых заводах. В новых дата-центрах. С новыми менеджерами, приведёнными сюда старыми менеджерами.
За зарплату, которая снова будет «чуть не успевать».
И им снова скажут:
— Зато стабильно. — Зато не война. — Зато гордитесь. - Зато мы помним ваш подвиг.
Вариант второй — странный, непривычный, почти неприличный.
Людям скажут:
— Вы не персонал.
— Вы — совладельцы.
И тут сразу начинается паника.
Как это — людям? А вдруг не справятся? А вдруг захотят понимать? А вдруг начнут задавать вопросы?
В Америке был случай. Ничего революционного. Маленький завод. Не «единорог».
Просто предприятие, которое выжило.Владелец продал бизнес и сказал:
— Пятнадцать процентов — людям.
Не акционерам. Не директорам. Людям, которые приходили на смену.
И ничего не рухнуло. Наоборот — город ожил. Люди закрыли долги. Открыли бизнесы. Перестали жить от зарплаты до ломбарда.
Странно, да? Оказывается, когда у человека есть доля, он иначе смотрит на будущее.
Он не ждёт подачек. Он считает, пересчитывает и вкладывает дальше.
Теперь возвращаемся к нам. Нам снова говорят о сотнях миллиардов. Но это не деньги «на завтра». Это деньги «на двадцать лет». Энергетика. Инфраструктура.
Медицина. Оборона. Данные. То, что будет приносить доход долго, стабильно и кому-то.
И вот тут вопрос уже не философский. Он бухгалтерский.
Люди, которые держали систему, — это расходы или капитал?
Если расходы — их снова спишут. Если капитал — им положены дивиденды.
Не пособия. Не благодарственные грамоты. Не памятные даты.
А участие в доле. Может, не всем одинаково. Может, не сразу. Но по-честному.
Военные — не только льготы, а доля. Волонтёры — не медаль, а участие. Донатеры - е доска почёта, а процент от заработанного впредь.
Бизнес — не новые налоги, а возврат за риск. Дети войны — не сочувствие, а старт.
И тогда страна перестаёт быть «вечно восстанавливаемой». Она становится активом.
Не территорией. Не жертвой. А компанией, где народ — не обслуживающий персонал, а акционеры. И вот тогда вопрос будет не:
— Сколько нам дадут?
А: — Как мы это структурируем, чтобы не украли.
— Кто управляет, но не владеет.
— Как защитить тело фонда от политических рук.
Потому что самое страшное — не бедность.
Самое страшное — когда всё построили, а тебе снова говорят:
— Спасибо, вы свободны, дальше мы сами, приходите завтра в отдел кадров, подпишите документы.
А хочется один раз услышать другое:
— Вы выстояли, значит, это всё теперь ваше. На какие посты вы НАС направите теперь?
Вот тогда, возможно, это и будет не восстановление. А будущее.
Тихое. Без фанфар. Как утро на берегу озера в июле в 5 утра.
Но уже наше до скончания веков. Как бы так его выкрутить, чтоб именно так и случилось?
И ещё. А где за словами мир и восстановление потерялось слово Перемога?
Підписуйтесь на наш Telegram канал Enigma