Enigma Enigma

Андрей Танцюра

2020-05-31 16:11:50 eye-2 2533   — comment 0

ИВАН. ПОЗЫВНОЙ «ЕНОТ»: «НЕЛЬЗЯ ВЕСТИ ПЕРЕГОВОРЫ С ТЕРРОРИСТАМИ»

Иван – разведчик, воюет уже шестой год. В одесском госпитале он проходит лечение после тяжелейшего ранения. Кости еще не срослись, а он уже рвется обратно на службу.

История Ивана показалась мне одной из самых пронзительных. Хотя сам он утверждает, что скуп на эмоции, но, вероятно, не осознает, что пройти такой путь без огромной душевной работы просто невозможно. То, как он мыслит, выдает то, что он на самом деле чувствует.

***

Я до войны бывал на Донбассе. У меня там много родственников. Моя бабушка родом с Донбасса. Там ее сестры живут. Я в детстве постоянно приезжал к ним в гости. Когда я впервые приехал и увидел те места полностью разрушенными, это была, наверное, самая сильная эмоция. Неимущие пенсионеры, которым некуда уехать, разруха и нищета вокруг – это очень угнетает. Поначалу на психику давило. А потом смазалось на общем фоне. Воспринималось, как пейзаж. Как локация на карте, которую нужно пройти и вернуться домой…

Я родом из Днепропетровска. У меня неоконченное высшее образование. До войны жил гражданской жизнью. В 2015 году – мобилизация. Отслужил полтора года. Демобилизовался. Потом уже на контрактной основе принимал участие в АТО и ООС регулярно с 2016 и до того, как попал в госпиталь.

О ранении:

10 марта мы ехали «домой» с позиции на Песках. То ли напротив шахты, то ли напротив монастыря нас догнала управляемая ракета. Вход. Я уже не в машине. Поднимаюсь посмотреть, что с остальными. Меня «ведет». Получаю еще шрапнели. Дальше – теряю сознание. Там уже обрывочно. Пришел в себя в реанимации в Мечникова (Днепропетровская ОКБ им. И.И. Мечникова, - ред.).

Говорят, что нам зашло две. Одной ракетой нас остановили, а второй пытались добить. Нас было 9 человек. Двое погибло. Остальные все разной степени тяжести. Приехали еще два пацана нам на помощь, у них потом тоже обнаружили шрапнель в голове и положили на лечение.

У меня пробита голова, грудная клетка, руки, посеченные шрапнелью, проблемы с левым глазом, переломы и осколочные ранения рук и спины.

На щеке и шее у меня все зашито – это крыльчатка ракеты, которая заходила в кузов, поцарапала. Я с краю сидел. Когда пришел в себя, обнаружил на подбородке две полосы. Я так прикинул, что верхняя царапина – от верхней крыльчатки, а вторая от той, что пониже. И направление соответственно – сверху вниз.

Это мое первое серьезное ранение. До этого были незначительные: то кусочек бетонной крошки залетит под кожу – вынул, зеленкой замазал и вперед. То спина болела, потому что доски тяжело таскать, мазью намазал, перевязался бинтом и тоже нормально себя через время чувствуешь.

До этого везло. На промзоне зимой в «кирпичик» залетало. Вели огневой бой с противником на короткой дистанции. Выстрелы заходили в отверстие размером с кирпичик. Приходилось уворачиваться. Другой ночью в прикрытую железным щитком щель при таком же огневом бою мне зашло два выстрела. Повезло, что после первого своего выстрела я сместился немного в сторону, оболочка «разделась» об край и шрапнель этой пули пошла по левой руке. Я был в перчатке зимней и в курточке. С кисти потом вынимал осколки, а курточку оболочка не пробила. В полутора метрах от меня 12,7 падала и шипела. Такое бывало. Но я такому особо внимания не уделяю. Это всегда близко, потому что мы всегда впереди.

Еще вспомнил, как неоднократно нас «разбирали бронёй» на позициях. Удавалось выжить, потому что мы были глубокие и вовремя прятались. Это было неприятно. Когда противник выводит против нас какую-то автоматическую крупнокалиберную бронетехнику и начинает вести огневое воздействие, чтобы убить нас, либо же выгнать с позиции. Это и навесной минометный огонь, и огонь автоматических 30-мм пушек. Под танки не попадали, слава Богу. Хотя по мобилизации под ствольную попадали. У нас были обстрелы по графику: ствольными и 120-мм минометами три раза днем и три раза ночью. В промежутках еще успевали с ними перестреливаться из окопа в окоп. Весело было.

Весело было возвращаться полным составом. А невесело – чувство незаконченного дела. И это один из факторов, который не только возвращает туда, но и постоянно заставляет думать, как же это все победить в конце концов. Мы же не для того боролись, чтобы бросить на полпути и уйти оттуда. Это неправильно. Если делать, то до конца. А смысл тогда было начинать? Тем более, не мы это начали. Но мы это можем закончить.

Обычный день разведчика

Если мы находимся на отдыхе в промежутке между нашими миссиями мы поддерживаем себя в тонусе. Какие-нибудь активные упражнения, если есть возможность – бег. Обязательно, чтобы суставы были в подвижности. Следить за своим здоровьем нужно, чтоб не кашлять по кустам и не демаскировать себя никоим образом. Мы собираемся командой и производим пешие походы 10-20 км либо боевым порядком, либо тактическим. Либо с оружием, с рубежами, либо, как туристы бродим себе по окрестностям, чтобы не ржаветь. Подгоняем снаряжение под текущую задачу. Приводим оружие в порядок.

А на задаче вопросов нет никаких. График боевого охранения. Непосредственно сама задача, если мы на месте. Если это какая-то операция: рейдовая, поисковая, засадная – тут уже совсем другая история. Выполняем свою роль. Постройка новых, организация старых позиций, реорганизация, перестановка. Мы 5 лет стреляем друг в друга из одних и тех же точек. Нужно как-то обманывать противника. Чтоб остаться в живых, и чтобы они умерли. И именно для этого прибегаем ко всяким ухищрениям: создаем ложные позиции, маскируем основные. Ищем возможности для нанесения урона личному составу и технике противника.

О переменах на передовой: 

Раньше было больше сумбура. Мобилизованный контингент в большинстве своем был, откровенно говоря, некачественный. Попадались и откровенные уроды. Но были и люди понимающие, которые помогали и подсказывали. Сейчас армия стала более организованной и профессиональной. Не без изъянов, но тем ни менее, позволяет держать линию обороны.

Сменилась интенсивность боевых действий. Если 2017 год был такой более-менее тихий, 2018 до половины. А вот в 2019 мы начали набирать обороты по нашим потерям и по их потерям.

Разведения, которые произошли в последнее время, я считаю, это фиаско в дипломатическом плане. Мне было очень неприятно, когда ко мне пришли и сказали: «А теперь на 1,5 километра вы отходите назад». А смысл было там людей ложить, наше время тратить? Столько было возмущения, но мы никуда не могли деться от этого, просто сделали, как приказали.

Для меня лично, как для военного – это поражение. Представляете, за кусочек зеленки на протяжении 4 лет погибло 30 человек, 40 ранено. А теперь нам говорят, что она нам не нужна. Вот оставьте это все дело и уходите. А это единственное место, где можно вести наблюдение за перемещением противника на данной территории, потому что он на доминирующих высотах, а это самая высокая позиция перед ямой, в которой он там кучкуется. Мы оставляем эту хорошую позицию, уходим туда, где мы уже ничего сделать не сможем, если они приходить к нам будут. Утрата тактической и стратегической инициативы – вот результат этого разведения. Очень много людей, с которыми я общался, попадали в аналогичные ситуации. Они говорят, что тоже не понимают этого. Но ничего сделать не могут. Обидно и неприятно.

Мирно войну закончить нельзя. Я не верю в это. Нельзя вести переговоры с террористами. Террорист не выполняет никогда твоих условий. Он хочет диктовать тебе свои. Тем более, речь идет о государстве, которое открыто, военным образом забирает у нас территорию. Как бы они это не вуалировали, это все же вооруженная агрессия. Они не выполнили ни одного пункта даже тех соглашений, которые подавали сами. Все их соглашения направлены на дестабилизацию и разрушение нашей страны. Я в политике не разбираюсь, но я бы не вёл переговоров с террористами.

В последнее время закрадывалась мысль: вот бы зарубиться с ними, чтобы уже понять, как оно. Но один в поле не воин. Ты конечно можешь пойти шашкой помахать, повезет – выживешь, не повезет – не выживешь. Вернешься – получишь «догану», но крови напьешься. А смысл? Глобально это на ситуацию не повлияет. Например, если в каком-то месте есть стратегическое преимущество, то в другом месте, его нет. А без этого второго места развивать преимущество невозможно. Поэтому копаемся пять лет на одних и тех же местах, и за последний год только потеряли. Если 2018-2019 был прогресс, чувствовалось движение, хоть это и не было так стремительно, так быстро. Сейчас этого нет, к сожалению. Но я думаю, что все наладится. Я – оптимист.

ЗАПИСАЛА: ЕКАТЕРИНА ЛАЗАНЮК

 

-----------------------------------------------------

 

Если у Вас есть желание помочь финансово в приобретении лекарств для ребят, на данный момент проходящих лечение в одесском военном госпитале, то можно присылать на карту:

Приватбанк 4149 6293 9991 2260 Танцюра А.В.

Монобанк 4441 1144 4848 1885 Танцюра А.В.

Для перечислений из-за рубежа:

Western Union or Money Gram

Paysend, Ria

Tantsiura Andrii

Odesa, Ukraine

Підписуйтесь на наш Telegram канал Enigma